Начало

Часть XIX

Вместо выводов

Начнем с выяснения факта, в чем сила и притяжение реальной исторической личности Аттилы и возглавляемого им народа гуннов.

Много исторических моментов, факторов, процессов, явлений и событий способствовали этому.

Во-первых, загадочность и таинственность происхождения народа, обозначенного в мировой историографии как «гунны». Выявляется через посредство китайских летописных источников, что народ «гунны» имел около IV в. до н.э. предшественников-предков, которые назывались схожим именем «хунну», что последние были очень воинственным народом, неоднократно вторгались на земли северокитайских царств и брали там обильную добычу в золоте и драгоценностях, в мануфактуре и в железных товарах, в людях, преимущественно, в искусных ремесленниках и женщинах детородного возраста. Именно для защиты от этих воинственных северных соседей китайцы начали во II в. до н.э. строительство Великой китайской стены, которая к моменту завершения к началу н.э. имела протяженность на северных китайских границах свыше 5 000 км. Но китайские царства, коих на севере страны было несколько, смогли объединиться и противостоять хунну.

Немилость природы, выразившася в засухе, длившейся десятилетиями, а также злобность соседей – монголоязычных сяньби и ираноязычных юэчжи, принудили хуннов уходить на юг Сибири, где проживали племена сибиров (сабиры), называвшихся кыргызами, и в алтайские нагорья, где проживали племена динлинов, также именовавшихся кыргызами. Поскольку и гунны, и сабиры, и динлины были тюркоязычными, постольку смешение племен проходило быстро и без особых эксцессов. Такому смешению и ассимиляции, равно антропологическому и языковому уподоблению и выравниванию, способствовал неумолимый степной закон, согласно которому жену следовало брать всегда не из своего племени. То есть женой тюркоязычного гунна становилась или кыргызоязычная сабирка, или также кыргызоязычная динлинка; женой кыргызоязычного сабира становилась или тюркоязычная гуннка, или же кыргызоязычная динлинка, а кыргызоязычный динлин брал в жены или тюркоязычную гуннку, или же кыргызоязычную сабирку.

Но немилость природы вынуждает хунну – гуннов сниматься и с этих насиженных на протяжении двухсот лет мест в Южной Сибири и на Алтае и кочевать с началом II в. н.э. на запад, ассимилируя все встреченные в пути мелкие нетюркоязычные племена.

Теперь проведем в самом огрубленном виде некоторые «антропологические» расчеты по смешению племен, составивших народ гуннов. Вспомним, что из трех крупных племен, составляющих субстратную основу гуннского народа, одно племя кыргызоязычных динлинов было европеоидным, а остальные два, собственно гунны и кыргызоязычные сабиры, имели монголоидный облик.

Мелкие, встреченные в пути нетюркские, угорские племена были европейского антропологического облика, но они, однако, были малочисленны и оказали лишь незначительное влияние на изменение антропологической внешности трех других гуннских племен. Поскольку язык угров принадлежал вместе с тюркским (древнетюркским) языками к одной урало-алтайской языковой семье, основой отличия которой от других языковых семей являлось ее морфологическая агглютинация, то постольку и процесс ассимиляции угорских языков, говоров и диалектов
в уже существующий единый общегуннский язык не вызвал никаких особых затруднений.

Только европеоидного облика кыргызоязычные динлины, составляющие примерно одну треть от всего количественного состава гуннов – 30 %, добавим сюда 10 % угорского европеоидного этнического компонента, могли влиять на изменения антропологического облика 30 % тюркоязычных гуннов и 30 % кыргызоязычных сабиров. И, разумеется, эта пропорция в основном выдерживалась до начала вторжения гуннских туменов в Европу – до переправы через реку Волгу в370 г.

В историческом романе А.фон Бека, кстати, имеющую реальную фактологическую основу следования конкретным и достоверным событиям, имевшим место в древности, количество гуннских войск под началом первого «европейского» хана Баламбера вторгшихся в 370-х годах в Европу, насчитывалось не более восьми туменов конных воинов. Во времена обычных воинских походов – набегов на чужие земли – один воин выставлялся от двух юрт, число жителей в которых насчитывало в среднем 14 человек трех поколений: поколение родителей, поколение самого воина, поколение его детей. Во времена тотальной мобилизации, а большой поход на запад предполагает мобилизацию тотальную, один воин выставлялся от одной юрты, а именно, от 7 человек. Нетрудно подсчитать, что общее количество гуннов составило свыше полумиллиона человек – 560 000. И от этого количества гуннов только одна треть – 186 666 человек – имела смешанный «европеидно-монголоидный» переходный тип, а остальные были типичными монголоидами.

И, разумеется, в смешении прототюркских языков: кыргызско-гуннского, кыргызско-сабирского и кыргызско-динлинского, добавим еще угорский языковой элемент, победил язык кыргызский, а именно, древнекыргызский язык, который стал языком общения не только в Великой степи и Гуннской империи того периода, но в форме среднекыргызского языка был проанализирован в 11 в. Махмудом аль-Кашгари, а в форме современного кыргызского здравствует и поныне. Вот почему языковеды говорят о «гуннско-кыргызском» или «хуннско-кыргызском» происхождении языка современных кыргызов (А.Н. Баскаков).

Во-вторых, никуда мы не денемся и никак не опровергнем факт того, что именно гунны повлияли на дальнейший исторический путь развития Европы еще в IV в., вызвав массовое явление, названное еще современниками «Великим переселением народов».

Гуннам приписывают самые различные деяния, начиная от плохих и кончая самыми наилучшими. В русском языке, равно и в некоторых других, слову «гунн» принадлежит и одно добавочное, сопутствующее значение: разрушитель. Но отметим, что синонимом этого значения «гунна» является «вандал – разрушитель культуры, варвар (по названию древнегерманского племени)» [Ожегов С.И. «Словарь русского языка», М., 1964, с. 65]. Также имеется и производное от последнего слово «вандализм – бессмысленно-жестокое разрушение исторических памятников и культурных ценностей, варварство. Фашистское варварство» [цит. соч., там же]. И аналогичное значение «вандала» и «вандализма» имеется во всех европейских языках: английском, немецком, французском и др.

Посмотрим «гунны». Если добавочное негативное значение «гунна» встречается только в художественно-образной речи, то в нормированном русском языке оно уже не встречается, там предлагается нейтральное значение: «Гунны – группа древних тюркских племен, вторгшихся в IV–V вв. в Европу» [цит. соч., с. 144]. Слова же «гуннизм» ни в русском, ни в других европейских языках не существует.

Отсюда вывод: негативный компонент в значении слова «гунн» (по сравнению с «вандалом» и «вандализмом») минимален и метафоричен и никак не принадлежит к литературно-нормированному языку.

Кстати, древнегерманское племя вандалов жило и действовало во времена гуннов. По версии А. фон Бека, трилогия «Гунны» которого здесь нами неоднократно цитировалась, король вандалов Гейзерих и хан гуннов Аттила были знакомы и дружны еще со времен их нахождения в молодые годы заложниками в Риме.

«В следующем 455 году вандальские войска высадились в устье Тибра и двинулись маршем на Рум. Германский конунг Гейзерих, предводительствующий наступающими воинами, взял приступом Вечный город и отдал его на разрабление и растерзание своим вандалам, которые четырнадцать дней и ночей бесчинствовали и лютовали в столице Западной империи. Их зверства вошли в историю в негативном наименовании ′вандализм′. Так, бывший заместитель командира румийского 136-го конно-штурмового легиона, вандальский херицога и конунг Гейзерих мстил коварному Руму за смерть своего бывшего воинского начальника-легата гунна Аттилы» [Бек фон А. «Гунны», кн. III, т. II, Бишкек, 2009, с. 391].

Считается, что гунны явились предвестниками распада и «разрушителями» рабовладельческого строя в Европе, после которого пришел более прогрессивный феодальный общественный строй. Гунны были именно теми «варварами», которые появились в нужное время – в IV–V вв. в нужном месте – в Европе, и по меткому выражению Ф. Энгельса, «вдохнули новую жизненную силу умирающей Европе» [Маркс К., Энгельс Ф. «Сочинение», 2-е изд., т. 16, ч. 1, с. 132].

Часть XXI

Амангельды Бекбалаев, доктор филологических наук, профессор, декан гуманитарного факультета Кыргызско-Российского Славянского университета.